Напролом — 3 — Бежать

3. Бежать

Гиперчувствительность — это бесконечная петля. Как фонит микрофон: ловит переданный им же звук из динамика, опять передает в динамик, ловит снова. Многократное эхо превращается в дикий рев фидбека. От перегруза аппаратура горит. Чтобы прервать фидбек, надо или сделать тише, или микрофон убрать от динамика.

Гиперчувствительность психики — та же схема, самоусиливающаяся бесконечная петля. Чтобы прервать фидбек, надо или сделать тише, или убрать, то, от чего фонит. Сначала фонит как будто только снаружи. Особенно люди.

Потом оказывается, что сильнее всего верещит сознание, замкнутое само на себя.

Внешнее

От внешнего можно закрыться: побыть в одиночестве, в тишине, в темноте. Сбежать.

Это уже однажды сработало. В шесть лет, когда пробежал разлом между миром материи и миром идей (между вещами и моим о них представлении). Сначала накатило отчаяние — мало того, что вещи не вечны, они еще и не идеальны. Но, в то же время, это ведь значило, что кроме материи есть что-то еще. Спасение. Материальное лживо и переменчиво, идеальное — вечная Истина. Что делать, понятно: надо отказываться от материального, лживого, и постепенно останется только идеальная вечная Истина. И воссияет. Тогда таких терминов не было, да я так и не думал, потому что это не мысль.

Так в шесть лет я принял аскезу. Стал отказываться от еды, особенно от сладкого (потому что сладкого хотелось больше). Не знаю, сколько в тот раз продержался, наверное не долго. Вроде бы ребра стали торчать. Но помогало. Постепенно, в течение нескольких лет, материальное перестало меня мучить так сильно.

И следующие двадцать лет та же мысль: отказаться от переживаний, унять беспокойство. Анестезировать. Отсечь все лишнее. При тщательном разборе лишним оказалось все. Мир оказался нагромождением бессмысленных объектов и медленно разваливался на части. Расползающаяся липкая туча.

Внутреннее

Чем меньше внешнего, тем сильнее сознание фокусируется само на себя. Бесконечная петля, ужасный вой на одной ноте. Хотелось сбежать, но некуда было. От того, что внутри, бежать можно наружу, но снаружи за двадцать лет я все поломал.

К 27 я почти ничего не чувствовал. Только как будто кто-то умер. Как будто все умерли. Мир умер, я умер. Я умер, но почему-то никак не мог избавиться от последнего ощущения и провалиться, наконец, в забвение. Я не понимал, почему я жив до сих пор, и зачем.

Бежать: изжить в себе все человеческое, впасть в безумие, перестать осознавать, потерять сознание. Я хотел бы не чувствовать, не думать, не знать. Но не смог.

Однажды я понял, что вот прямо сейчас лучшее, что могло бы случиться — это если бы я перестал жить. Умирать не хотелось, но ведь когда-нибудь все это закончится. Может сейчас? А то как будто я падаю, но не могу упасть. Я бы лучше упал уже, разбился об землю на мелкие шарики. Растворился бы во всем остальном, перестал быть отдельным.

Не думать, не чувствовать, не знать. Перестать, перестать, перестать

Мысль показалась мне странной, слишком знакомой, но как будто я ее понял только сейчас. Я за нее как будто сам себя поймал. Поймал и отвел к психиатру.

После очереди в регистратуру, еле ворочая языком, мое непослушное тело рассказало о своих подозрениях чужими словами (в двух экземплярах, с синей печатью) и советская ведьма (в хорошем смысле) хоть и сразу все поняла, но задавала зачем-то вопросы. Я узнал что я выгляжу так себе, что это депрессия, что это апатия. Что такое бывает, и что это лечится. Вот таблетки, все будет нормально, дурака не валяйте.

У главной проблемы появилось название. Инвентарный номер даже — F33.x по МКБ. Как хорошо — все понятно. Биохимия, ничего не поделать. Можно больше не думать.

Бежать: игнорировать вопрос, уходить от ответа или отвечать на другой, искать удобное объяснение вместо правильного.

Таблетки я ел четыре года.


Меня зовут Вася, я психотерапевт. Условно подход можно назвать гуманистическим/экзистенциальным. Решил объяснить что все значит и как я себе представляю терапию →